О Максиме Горьком на Западе знали как о русском, долго жившем на Капри. О Марке Донском — как об авторе гениальной трилогии «Детство», «В людях», «Мои университеты». Так уж случилось что режиссер, всю жизнь с огромным пиететом относившийся к каждой строчке повсеместно цитируемого писателя, сделал фильмы о Горьком только цитатой из собственной жизни. И даже Алеша Пешков нечаянно оказался портретно схож с Донским — ребенком, подростком, юношей. Хотя какие случайности в кино — «организованном потоке жизни». В распахнутых глазах Леши Лярского (Пешков в детстве и отрочестве) — дорога от ярмарочного балагана в «чисто поле» мимо церквей, смертей да пьяных драк. А потом вниз по Волге-матушке, и только берега, листва золотится куполами, люди добрые да люди злые. Взгляд скользит, не задерживаясь, ребенок не способен выбрать, он всеяден и готов только к одному — жить! А способен только к тому, чтобы выжить! Коли секут — зажмурь глаза и укуси дедову руку.